В рамках онлайн-фестиваля «Мир русского театра» состоится специальный показ спектакля «ВАСИЛИЙ + ФЕДЕРИКО» нью-йоркского театра STEPS под руководством режиссера Славы Степнова. Мы поговорили с создателем постановки о том, что общего у Василия Шукшина и Федерико Феллини, а также об особенностях американской театральной жизни.
– Истоки спектакля – это очень интимная штука, как зачатие ребенка. Рождается мысль, идея, а за ней и сам спектакль.
Однажды ко мне пришла артистка и принесла текст одноактной пьесы Дарио Фо. Великий драматург! Очень известная пьеса, но что-то у меня с ней не заладилось… В это же время я размышлял о Шукшине, и вдруг подумал, что было бы интересно сделать его, соединив с чем-нибудь несоединимым, с Италией, например! Рассказал о своей задумке друзьям артистам, им очень понравилось.
Мы решили найти связь простого Шукшина с многозначным Феллини. Оба – гении. Феллини – гениально чужой, Шукшин – гениально свой. Мне это показалось очень интересным. Мы придумали, что шукшинские истории будет разыгрывать как бы итальянская труппа. Актеры специально знакомились с итальянскими особенностями, учили итальянский язык. В итоге получилось очень неожиданное зрелище, по-своему легкое, но в то же время очень серьезное. Спектакль «Василий + Федерико» получился по-особенному русским и искренним. А искренность в последнее время оказалась в цене.
Мы много где показывали этот спектакль, в том числе привозили в Россию. Везде его принимали замечательно. Особенно хорошо о нем отзывались московские критики. На фестивале «Русская классика» в Лобне они решили, что меня нужно отметить… И дали за этот спектакль номинацию «За лучшую режиссуру»!
– Что было труднее всего во время соединения таких разных авторов?
– Мешала инерция, так сказать, внутренний цензор. Мы ведь очень часто не даем себе свободы, стесняемся, считаем, что будем глупо выглядеть со стороны. Зачем эти эксперименты, этот итальянский язык? Что скажут умные люди?
Надо было найти в себе смелость перешагнуть через эти сомнения, расслабиться и наслаждаться. Мы расслабились!
– Как вы выбирали рассказы для этого спектакля?
– По-разному: что-то предлагал я, некоторые истории предложили сами артисты. Помню, одна артистка принесла рассказ «Солнце, старик и девушка». Стала читать его и в финале вдруг расплакалась. Меня это очень тронуло. Сказал: «Берем. Будем плакать вместе».
– Артисты в вашем спектакле в разных историях играют разных персонажей. Наверное, им тоже было трудно?
– Мне повезло, что в этом спектакле собрался состав сильных, профессиональных актеров: Елена Строганова, Роман Фрейд, Давид Варер, Сандро Глинка. Каждый из них очень интересен и с огромным опытом за плечами. Здесь иметь много хороших артистов – это большая роскошь. Русский актерский рынок очень маленький.
В Нью-Йорке театр устроен по-другому. Здесь нет понятия «репертуарный театр». Мы можем так называться, играя раз в неделю какие-то милые глупости, сделанные на скорую руку. Но ведь это – совсем не то. Здесь другие условия существования.
– Сколько актеров у вас в команде?
– Я бы не назвал это командой. У меня есть круг артистов, с которыми общаюсь, к которым могу обратиться с предложением сыграть в спектакле. Они в свою очередь могут согласиться или отказать. Здесь не только артисты должны мне нравиться, но и я им. Достаточно простая и здоровая схема. Вообще, для творческого человека система американского театра очень опасна, рискованна, иногда даже трагична! Финансы решают все. Театры здесь отлучены от государства. Помощь, которая приходит со стороны – недостаточна и непостоянна. Когда я только приехал и начал разбираться в устройстве американского театра, сразу понял одну истину: быть талантливым за государственный счет – дело замечательное, а вот за свой счет – могут не все. Поэтому здесь театр – опасное занятие, бизнес для сумасшедших или очень богатых людей.
– Тем не менее, ваш театр скоро отпразднует 30-летие.
– Это то, что заставляет меня уважать себя.
– За эти годы изменился ли театр, ваше представление о нем?
– Наверное, я консерватор. Конечно, сейчас я немного иначе рассуждаю, иначе смотрю на какие-то вещи. Но в основе своей вряд ли я так уж сильно изменился. Есть вещи, которые для меня нерушимы. Добро – есть добро. Зло – есть зло! Десять заповедей – они всем известны! Я заболеваю, начинаю сходить с ума, когда люди вокруг меня называют белое черным или наоборот!
Театр, как и люди, бывает разным – крикливым, нечестным, чудаковатым, добрым, нежным, умным и негромким. Я повидал немало разных людей из разных стран. Видел их и в радости, и в горе. Театр должен быть про людей! Я консерватор, и никаких других концептуальных решений у меня нет.
– Не поменялась ли миссия, цель театра?
– Нет. Цель одна – сделать себя лучше. А если я буду лучше, если я получу удовольствие, значит и другим будет хорошо. Я в этом уверен.
– Сколько времени обычно уходит на подготовку спектакля, и сколько спектакль идет?
– Я не буду оригинален. На подготовку спектакля уходит вся жизнь… И несколько недель! Все зависит от денег. Количество показов зависит тоже от денег. Можно играть месяц, а можно всего две недели. Мы стараемся держать спектакли как можно дольше, особенно русские. С русскими проще договариваться. У американских артистов часто потребительское отношение к театру.
– Вячеслав Юрьевич, в таких суровых условиях, тяжело ли было в пандемию?
– В пандемию мы сосредотачивались мыслями, путешествовали по стране, копили энергию. Еще в пандемию мы, к сожалению, потеряли одного очень хорошего артиста… Царствие ему небесное!
– А как театром переживались события 2022-го?
– Сложно. Среди актеров, что около меня, есть украинцы, им, естественно, было тяжело. Да и в целом, каждому было непросто, но я изначально заявил всем артистам, что, если они хотят использовать пространство театра для выяснения отношений, то нам не по пути. Мы должны заниматься делом, приносить пользу людям, а не наоборот. И это подействовало.
– Над чем вы работаете сейчас?
– Репетируем американскую версию спектакля по моей пьесе «ЖОПКИН ХОР». Премьера запланирована на 16 октября. Переводом пьесы занимались три человека. Сначала Владимир Воропаев сделал перевод на британский английский. Потом этот вариант стали адаптировать под американский английский. Этим занимались Тимофей Компанченко и Ася Степнова. Ася – моя дочь, недавно окончила университет по программе «Писатель и драматург». Она пишет рассказы, пьесы, и сейчас как переводчик работает уже со второй моей пьесой.
– Спектакли в театре STEPS играются на трех языках: русском, английском и испанском…
– Все верно, но спектаклей на испанском мы не делали уже несколько лет, потому что уехал мой очень хороший товарищ, артист из Перу, Лео Виллар. Он представитель известной испанской театральной фамилии. Сейчас он открыл в Перу свою школу. Пока его нет, испанских спектаклей мы не выпускаем. Но он обещал вернуться.
– Вячеслав Юрьевич, почему вы решили вновь принять участие в фестивале?
– Я отношусь к фестивалям как к возможности лишний раз встретиться с друзьями, пообщаться с ними, увидеть, как они живут, что у них интересного, чем-то вдохновиться, увлечься, наладить новые контакты и, наконец, услышать от профессиональных критиков квалифицированную оценку своей работы.
